Пресса о нас

Светлый вечер с Виктором Христенко

Источник: Аудио-версия

У нас в гостях был Председатель Коллегии Евразийской экономической комиссии, доктор экономических наук, председатель Фонда возрождения Старицкого Свято-Успенского монастыря Виктор Борисович Христенко.

Разговор шел о возрождении Старицкого Свято-Успенского монастыря, о Фонде, помогающем восстановлению обители, о личности патриарха Иова, а также о советских репрессиях, затронувших родных нашего гостя.

Ведущие: Алексей Пичугин, Алла Митрофанова

А. Пичугин

— Здравствуйте. В этот, надеемся, «Светлый вечер» приветствуем вас здесь в студии радио «Вера» Алла Митрофанова…

А. Митрофанова

— Добрый светлый вечер.

А. Пичугин

— Я — Алексей Пичугин. И представляем вам нашего сегодняшнего гостя. Это председатель Коллегии Евразийской Экономической Комиссии, председатель Фонда по возрождению Старицкого Свято-Успенского мужского монастыря в Тверской области Виктор Христенко. Виктор Борисович, здравствуйте!

В. Христенко

— Здравствуйте.

Наше досье:

Виктор Христенко. Родился в Челябинске в 1957 году, окончил местный Политехнический институт по экономической специальности. В конце перестройки был депутатом Челябинского горсовета, а затем вице-губернатором Челябинской области. В 1997 году стал заместителем министра финансов России, а спустя год – вице-премьером в правительстве Сергея Кириенко. Некоторое время после отставки с поста премьера Михаила Касьянова и до назначения Михаила Фрадкова возглавлял правительство страны. В середине 2000 года был министром промышленности и энергетики, а затем промышленности и торговли. В настоящее время председатель Коллегии Евразийской комиссии. Супруга Виктора Христенко Татьяна Голикова занимала должность министра здравоохранения.

А. Митрофанова

— Виктор Борисович, читая вашу биографию, волей-неволей обращаешь внимание на огромное количество упоминаний о репрессиях. Ваши дедушка и бабушка — это люди, которые прошли лагеря в сталинское время. Информация об этом есть, но она вся односложная. Но это же, простите за такие слова, потрясающе интересно. И было бы, если уместно такой вопрос задать, было бы хорошо, если бы вы об этом подробнее рассказали. Это же история рода, за этим такие судьбы, об этом так мало сказано.

В. Христенко

— Об этом сложно говорить в пределах нескольких реплик, в рамках короткого времени. Поскольку к этому относиться как к истории страны трудно, поскольку я человек, лишенный внимания бабушек и дедушек. Папиных родителей, фотографии их я увидел, будучи взрослым человеком. И, конечно, это не могло не наложить отпечаток. Я сам не так давно, может быть, лет 10 назад осознал, что я родился в статусе сына врага народа. Мой папа еще не был реабилитирован. Это понимание поразило – такой статус я никогда не ощущал.

А. Пичугин

— Не чувствовали?

В. Христенко

— Не чувствовал это так, как я это понимаю теперь. Я не чувствовал и не понимал это так, как понимал мой папа тогда.

А. Пичугин

— Вы — ребенок оттепели.

В. Христенко

— Да.

А. Пичугин

— Уже то время, когда статус сына врага народа не был клеймом.

В. Христенко

— Он не был клеймом, но многие поворотные моменты в моей судьбе, и не всегда удачные, скажем так, папа, например, был склонен оценивать как последствия этих событий. Как одно из звеньев той цепочки, злого рока, судьбы, которая прошлась по семье. Я когда-то, строя свою карьеру в молодом возрасте, для того чтобы правильно сделать первый шаг в самостоятельной жизни, должен был вступить в партию. Поскольку место по распределению в институте, которое я выбрал, требовало партийной принадлежности. Я, в общем, как и все, шел на это партийное собрание с трепетом и ожиданием чего-то нового, хотя не могу сказать, что был идеологически перегруженным человеком, но, тем не менее… Собрание продолжалось достаточно долго, меня не приняли в партию. Для меня это был удар судьбы, который сильно поменял, очень много, начиная от мировоззрения и заканчивая реальными жизненными шагами в дальнейшем. Но я в этом не видел продолжения истории семьи, а папа видел. Но видел тихо. Удивительная вещь, что у отца никогда никакой озлобленности, такого поиска виноватых, гнева не было. Не было такого, чтобы этот образ злых гениев, которые это сотворили с нашей семьей, чтобы он присутствовал в нашей семье, — такого не было. Очень жизнерадостный, фантастически талантливый человек, и, конечно, всё, что он в этой жизни делал, он делал во имя любви, а не во имя борьбы с темным прошлым или с какими-то проблемами в жизни. Это было самое главное, мне кажется, и для меня важно, и важно для папиного рода.

А так папин род — это простые люди, попавшие в Харбин в начале 20-х, когда в 1935 году Советский Союз расторг соглашение по Китайско-Восточной железной дороге, то целый город, огромный город, где была сосредоточена фантастическая часть русской культуры, русской науки, многие эмигранты, должен был решиться на что-то: либо возвращаться в Советский Союз, либо оставаться, либо ехать в какую-то другую сторону. Но там они уже были не нужны. И папина семья приняла решение ехать в Советский Союз. И дальше со всеми квждинцами произошло одно и то же, стандартная схема: они в течение нескольких лет были все обвинены в государственной измене, в работе на японскую или какую-нибудь другую разведку. И мне, уже не так давно, при всех моих регалиях, удалось в архивах — теперь уже разных стран: в Узбекистане, Украине — добыть в том числе и протоколы допросов. Дедушка был расстрелян, бабушка брошена в ссылку, где практически доведена до своей кончины. Брата папиного – вообще мальчишка 16-летний – 9 месяцев продержали в тюрьме, и он на допросах сошел с ума. И поэтому его выбросили из тюрьмы, для того чтобы не портить статистику, а папа в 18-летнем возрасте пошел на 10-летний срок в лагерь, чудом избежав казни. В 18-летнем возрасте. И, собственно говоря, с 1937 по 1947 годы он провел в лагерях. Это, конечно, такая трагическая часть судьбы семьи, которая не могла не отразиться на всём.

А. Пичугин

— И на мировоззрении в том числе.

В. Христенко

— И на мировоззрении.

А. Пичугин

— Я как раз вас хотел спросить: а ваш приход к вере — через что он произошел? Было ли это как-то связано с лагерным прошлым ваших родных, или, может быть, это был интерес к памятникам старины, что-то другое? Наверное, трагическая история в семье повлияла.

В. Христенко

— У нас в семье на эту тему практически никогда не говорили. И все старательно избегали разговоров по этому поводу. В силу того, что все в семье были коммунистами, и папа, несмотря на то, что прошел лагеря, для того чтобы потом куда-то двигаться, тоже стал членом партии. Мама так у меня, дай Бог ей здоровья, ей сейчас 91 год, она была 50 лет в партии. Несмотря на то, что в свое время, когда ее отца арестовали, она готовила подрыв НКВД, будучи девчонкой еще.

А. Митрофанова

— Подрыв НКВД?

В. Христенко

— Ну да, районного отдела.

А. Митрофанова

— Не удалось?

В. Христенко

— Нет, не удалось. Их поймали, но опять-таки повезло: один из родственников был там, поэтому удалось избежать им, детям 14 лет…

А. Пичугин

— Если бы удалось, мы бы в этом составе сейчас здесь не собирались.

В. Христенко

— 14-15-летним подросткам удалось избежать наказания, но это выход, поиск справедливости в ситуации вопиющей несправедливости. Как-то эту тему обходили. Как для меня это случилось? 1996-й год. Мне уже почти 40. И был очень тяжелый политический период. Я был первым вице-губернатором Челябинской области. И на тот момент как раз шла избирательная кампания, и я был доверенным лицом Бориса Николаевича Ельцина, руководителем его избирательной кампании в Челябинской области. И был такой тяжелый этап, несколько месяцев этой выборной гонки, которую, наверное, в первый раз вот так через себя переворачивал. То есть, на всех выступлениях, митингах, собраниях вынужден был выворачивать это всё через себя, говоря и про свою семью. Говорили: «У вас, наверное, хорошо всё дома, вы, наверное, дворянских кровей». Ну, и возникала история с репрессиями и вообще врага народа. И настолько я тяжело внутренне для себя пережил эти несколько месяцев, что этот успех (а у нас был успех достаточно хороший в Челябинской области по выборам президента)… Он для меня тяжело дался, и я понял, что мне себя одного мало в этом мире. И я достаточно уверенно взял всех своих троих детей, и мы с ними пошли все вместе креститься. И мы крестились в один день. И с тех пор для меня храм — это то место, где как нигде я могу помолчать, так глубоко помолчать, другого места для меня нет такого. Для моей души такое место — это храм. И в этом смысле я не могу назвать себя воцерковленным человеком, который знает, следует всем и вся канонам, но Божьим человеком я себя точно воспринимаю. С тех пор. Достаточно хорошо. И это сохраняется до сих пор во мне. И я рад, что и в моей семье.

А. Пичугин

— Мы умышленно, когда вас представляли, не назвали всех ваших регалий из прошлого, но упомянули, что вы председатель Фонда по возрождению Старицкого Свято-Успенского монастыря. Я думаю, что многие наши слушатели знают, где находится эта обитель, хотя бы, может, из курса общей истории. В Тверской области. Естественно, в основном, мы бы хотели поговорить о возрождении Старицкого монастыря, о его новой странице, что там происходит сейчас. Как вы впервые оказались в Старице?

В. Христенко

— Интересная история. В том смысле, что у меня нет никаких корней тверских, старицких, и по большому счету даже знакомых там не было. У меня есть одно из серьезных увлечений,  это — фотография. Я этим занимаюсь достаточно профессионально. И пару лет я ездил в выходные дни по храмам, монастырям вокруг Москвы и фотографировал. Абсолютно инкогнито. Я тогда был вице-премьером российского правительства. Без всяких регалий. Где-то меня просто не допускали, говорили: у нас не принято фотографировать. Где-то гнали. Где-то наоборот — с распростертыми объятьями: давайте кто-то пофотографирует, давайте кто-то расскажет… По-разному было в разных местах. Были заброшенные храмы, были процветающие монастыри.

А. Митрофанова

— А вас не узнавали?

В. Христенко

— Нет, не узнавали практически нигде.

А. Пичугин

— Наверное, люди привыкли, что люди из правительства приезжают с «мигалками»…

В. Христенко

— Ну, по деревням с «мигалками» особо не ездили... Потом  очки, так — достаточно легко скрыться. Но так совсем, чтобы не узнавали, невозможно. Были забавные ситуации узнаваний. Когда муж с женой спорят: он это или не он, чего ему тут делать. (Смеются.) Разные были комичные ситуации, но тем не менее… Я это фотографировал, мне это было интересно… И так судьба привела почти за 250 километров от Москвы, в Старицу. В Старице я первый раз, когда туда приехал, поговорил с наместником, пофотографировал, походил. И я не могу объяснить такой промысел: я на следующий день приехал снова.

А. Пичугин

— Прямо на следующий день?

В. Христенко

— Прямо на следующий день. 250 километров туда и 250 километров обратно. Приехал снова. И приехал с несколькими своими друзьями. Не очень легко об этом говорить. Но я походил, сказал: «Когда я умру, похороните меня здесь, пожалуйста». Это была странная такая ситуация.

А. Пичугин

— Это вы, впервые побывав там вчера, уже на следующий день четко для себя определили?

В. Христенко

— Да, была немного странная ситуация. Я помню нескрываемое удивление, если не сказать больше, которое было по этому поводу высказано моими друзьями. Но с того момента начался отсчет по Фонду. Мы создали Фонд. И начали очень спокойно, без рывков, понимая, что это на всю жизнь, понимая, что это не только нам, но и нашим детям работа, дело по восстановлению. Конечно, это был поруганный, в запустелом виде монастырь. Я еще истории его к тому моменту не знал, к своему стыду, я не все моменты из его истории — фантастической истории, во всех отношениях значимой для России — не знал. И вот уже 15 лет, как мы этим занимаемся.

Конечно, с тех пор монастырь восстановил свое былое архитектурное воплощение. И, наверное, это очень много, это и дорого, и непросто, но это было не главное. Для меня это было не главное. Камень есть камень, как бы это ни было. Главное, что там снова появилась душа, у этого места. И нам как-то удалось найти сочетание между сугубо монастырской внутренней жизнью, молитвенной, со всеми канонами, деятельностью монастыря и его мирской просветительской функцией привлечения к себе людей. И монастырь стал, как мне кажется, не только центром Старицы как города, не только центром района, но и одним из самых значимых культурных объектов Тверской земли. Для меня это как раз самое ценное.

А. Митрофанова

— Председатель Коллегии Евразийской Экономической Комиссии Виктор Христенко сегодня в гостях в программе радио «Вера» — «Светлый вечер».

Вы начали говорить об истории монастыря, Алексей росчерком пера обмолвился, легко сказал, что все, конечно, знают его историю, хотя бы из курса...

А. Пичугин

— Нет, не историю, а хотя бы знают о существовании этой обители.

В. Христенко

— Я обмолвился, что даже я сам не знал, когда туда приехал.

А. Митрофанова

— Мне было бы интересно узнать, что вы там нашли для себя.

В. Христенко

— Это, конечно, уникально. Трудно поверить, что монастырю уже 900 лет, уже даже чуть больше…

А. Митрофанова

— Уже 905.

В. Христенко

— Да. В 1110 году два инока из Киево-Печерской лавры Трифон и Никандр остановились в этих местах. И, собственно, с тех пор идет отсчет монастырского летоисчисления. Конечно, за эти годы он сменил чуть-чуть место, подвинулся поближе к Волге, сменил облик, но основные постройки, основной расцвет монастыря — это XVI век, это времена Ивана Грозного, когда место само по себе и князья Старицкие Андрей и Владимир, прямые родственники царского рода, придали этому месту особое значение. Не только с монастырской точки зрения, не только с точки зрения храма, но и с точки зрения влияния на историю. Иван Грозный называл это место «любим-городом», он там бывал неоднократно. В этом месте шли трудные, сложные переговоры с поляками по миру. Это место, которое явило Руси первого Патриарха Московского и всея Руси Иова, который начинал свой путь в монастыре.

А. Митрофанова

— И там же его закончил.

В. Христенко

— И там же его закончил, будучи изгнанным Лжедмитрием…

А. Пичугин

— …Которому он отказался присягнуть.

В. Христенко

— Да, и был сослан в Старицу, где он почил, где он захоронен, и осталась его плита, надгробие. Позже его мощи были перенесены в Московский Кремль, в Успенский собор. И это та земля, тот монастырь, который явил свету и Германа Казанского, и Дионисия Радонежского, то есть, это место овеяно великими именами, великими событиями. Хотя, если сегодня побывать в этом городе, то трудно себе это представить.

А. Митрофанова

— Маленький и провинциальный.

В. Христенко

— Маленький и провинциальный городок со всеми (особенно 15 лет назад) тягостными иногда картинками и маргинальной публикой. И, наверное, тягостная эта картинка… На первых встречах со старичанами я слышал упреки, что вы-де собираете деньги, возрождаете монастырь…Лучше бы отдали эти деньги нам, лучше бы что-то на эти деньги купили. Такие упреки звучали…

А. Пичугин

— А что вы на это отвечали? Ведь это тоже надо как-то объяснить людям: с одной стороны, у вас красивый монастырь на берегу Волги стоит. Да, это памятник, вы все это понимаете. Но, с другой стороны, такое время, середина 90-х…

В. Христенко

— Что я отвечал, и что, собственно, по делам воздастся... Отвечал даже не я, и не мне важно отвечать на такие вопросы. Важно, что отвечали сами старичане — те, которые считали, что это правильно. И самое главное, что отвечали их дети. Мы в свое время сразу договорились с наместником о курсе на просветительскую деятельность, на такую открытость жизни монастыря, на то, что у нас именно такой вариант устройства обители должен быть. Не закрытый, недоступный, а открытый, вывернутый наружу — для людей и для детей. Поэтому одной из первых программ Фонда — вместе с восстановлением архитектурного облика монастыря — стала программа «Дети Старицы». Мы создали Центр художественного развития детей «Образ». У нас там — дети, которые проходят подготовку как будущие экскурсоводы, они водят экскурсии; дети, которые участвуют в театре, они ставят спектакли. Их глаза, их действия, их слова — своим родителям, другим подросткам — это самый лучший ответ на все сомнения, на все вопросы по поводу того, а надо ли это делать, а зачем это делается. Ради этих глаз фантастически интересных детей… Я клянусь: и к своим детям — у меня трое детей, — и к внукам всегда отношусь с пиететом. Но Старицкие дети, когда они собираются вместе, делают эти программы, — у них глазенки, которые открыты широко, и глубокие при этом, и чистые... Это то будущее, которое уже есть на этой земле, и ради этого все и делается. Проесть можно всё достаточно быстро, но найти способ реализации, в том числе вложения денег, для того чтобы это точно давало для будущего пользу, и надолго, — я считаю, что ничего лучше нет. И ответ — это наши дети. Старицкие, я так называю — наши. Это Старицкие дети.

А. Пичугин

— Получается, если вы начинали работать со Старицкими детьми в 90-е, это уже третье или четвертое поколение детей.

В. Христенко

— Мы начали работать в 2001 году, 15 лет назад. Но, тем не менее, поколение детей поменялось. У нас там есть стипендиальная программа: мы помогаем, выплачиваем стипендии тем, кто уже учится в университетах, или старшеклассникам. У нас там есть литературные премии: они пишут те или иные опусы, сочинения. Эта работа сама по себе очень важна. На наших церковных детских праздниках — на Пасху, на Рождество — у нас в монастыре собирается до 1000 человек. Тысяча человек! В районе проживает 13 тысяч, это значит, что почти все дети приходят на этот праздник: приезжают со всех сел, деревень района. Поэтому в этом смысле кто-то из них уже вырос, но они туда приходят, они оттуда не уходят.

А. Пичугин

— У некоторых уже скоро будут свои дети.

В. Христенко

— Да, у кого-то из девчонок скоро будут свои дети.

А. Митрофанова

— Виктор Борисович, они, когда уезжают на обучение, когда получают ваши стипендии, потом остаются в больших городах или возвращаются в Старицу? Как это бывает?

В. Христенко

— Конечно, когда ты живешь в Старице, в таком маленьком уездном городке, уехать в большой город сложно: ментальность другая. Учатся они в значительной степени в Твери, в тверских университетах. Это такая связь, которая неразрывно остается: и с ними, и с монастырем. Поэтому я не знаю таких детей, которые ушли бы куда-то в жизнь и  потеряли бы связь с монастырем, со своими наставниками, с кем они сегодня работают. Такая связь сохраняется.

А. Митрофанова

— Я почему спросила… То, о чем вы рассказываете, картинка, которую вы даете,  напоминает отчасти то, что происходит в Нижегородской земле с Дивеевским монастырем. Было разрушенное село, разрушенный монастырь, пустошь. И когда началось восстановление монастыря, тоже было очень много нареканий, упреков: что это такое? Развели тут красоту, а людям есть нечего. И вдруг через какое-то время выясняется, что монастырь становится фактически градообразующим предприятием. Потому что он привлекает к себе огромное количество людей, которые приезжают со своими целями, задачами жить при монастыре, но при том это люди очень высокой квалификации. Там начинается очень интенсивное развитие. То, о чем говорите вы, мне кажется, отчасти — похожий пример, но насколько похожий?.. Как люди относятся к монастырю по прошествии времени? Что-то изменилось за эти 15 лет?

В. Христенко

— Мне кажется, изменилось. По крайней мере, я с тех пор не то что упреков, вопросов не слышал. Мне даже неудобно, когда я слышал слова благодарности. Когда я туда приезжаю, люди, с которыми я не знаком, местные жители, которые идут в монастырь, говорят: «Спасибо!» В этом плане, мне кажется, что-то изменилось… Конечно, нельзя сказать, что монастырь стал центром экономической жизни, сумел возродить район. Такого нельзя себе приписать. Он стал элементом возрождения, прежде всего, духа, и вообще интереса к жизни, изменения представления об этой жизни и для растущего поколения, и для их родителей. Это стало светлым моментом для их бабушек и дедушек — это совершенно точно. И в этом плане, как мне кажется, это самое главное. Если с душой всё в порядке, то со всем остальным будет всё в порядке.

А. Митрофанова

— Очень сложный вопрос — по поводу души. Философский такой. Как понять, всё ли с ней в порядке?

В. Христенко

— Был такой великий советский философ Лосев...

А. Митрофанова

— Алексей Федорович.

В. Христенко

— …И он пытался в диалогах бытовых, популярных книжках описывать философские смыслы, философские вещи. И у него была такая удивительная, популярная тоненькая брошюра (как сейчас говорят, дорожный формат, карманный формат книжки), в которой  есть один из диалогов — профессора с сантехником, который пришел в дом что-то чинить. И они затронули вопрос: в чем смысл жизни? Не буду пересказывать весь этот разговор. Но финал, к которому приходят они в своей дискуссии: что смысл жизни заключается в том, чтобы обсуждать, в чем смысл жизни. И в этом плане, если ты способен к рефлексии, постоянному пониманию себя, своей души, своего внутреннего мира, если это для тебя небезразлично, если ты находишься в диалоге со всем этим... Плох не тот человек, который совершает дурные поступки, плох тот, кто им не ужасается. И в этом смысле, это, наверное, и есть путь к здоровью души, к тому, чтобы с улыбкой и с надеждой двигаться вперед.

А. Пичугин

— Председатель Коллегии Евразийской Экономической Комиссии, председатель Фонда по возрождению Старицкого Свято-Успенского монастыря Виктор Христенко сегодня с нами проводит этот «Светлый вечер». Буквально через минуту мы к вам вернемся.

А. Митрофанова

— Мы в первой части программы подошли к такому интересному моменту в разговорах о смысле жизни.

А. Пичугин

— У нас вообще программа не о событиях, а о людях и смыслах.

А. Митрофанова

— Да, мы сознательно уходим от разговоров и вопросов, которые касаются общественной, политической жизни. Есть масса мест, где об этом можно поговорить. Хотелось бы сегодня сделать акцент на несколько ином.

Вы сказали, что для вас приход к вере, Крещение — это было сознательное решение уже в довольно взрослом возрасте, и вы крестили всех своих детей: в один день все это произошло. Для христианина свойственно критическое отношение к себе. Мне кажется, что главное, что дает наша вера: постоянно задаешь себе вопросы, пытаешься соизмерять с Евангелием. В этом смысле, что вам дает вера? Как вы себя осмысляете в этой системе координат?

В. Христенко

— Я уже говорил, наверное, что важно понимание самого себя, рефлексия по поводу того, что я делаю, что я не делаю. И я уже говорил, что одно из моих кредо: плох не тот человек, который совершает дурные поступки, а тот, который им не ужасается. К сожалению, вся наша жизнь устлана, в том числе, может быть, и не самыми лучшими вещами и поступками. Но для меня это дает возможность постоянного внутреннего диалога. Рефлексия, понимание самого себя, наверное, для меня один из значимых процессов, благодаря которому я есть такой, какой я есть. И в этом плане, она дает мне именно это: возможность помолчать — так, как я нигде помолчать не могу.

А. Митрофанова

— Говорят, вера без дел мертва. Вы занимаетесь очень хорошим делом — возрождением монастыря. А сейчас когда, как я понимаю, стены восстановлены, когда обитель живет своей полноценной жизнью, какие у вас дальнейшие планы в отношении этого места? Может, чего-то еще?

В. Христенко

— Не так просто что-то закончить. Ты становишься на такой путь, когда какие-то вещи, которые начинаются, просто, на мой взгляд, уже не заканчиваются. Я рад тому, что не только я, но и мои дети, сын особенно, активно начинают во всё это включаться. У монастыря появилось подворье.

А. Митрофанова

— В Москве?

А. Пичугин

— Да, в Москве, на Можайском шоссе.

В. Христенко

— Одно подворье монастыря строится в Твери, на Привокзальной площади – большой храм Александра Невского. Другое, Патриаршее подворье монастыря, строится в Москве в рамках программы строительства 200 храмов. И храм этот на Можайском шоссе, 54 – уже возведен, он уже в полном внешнем обличии. И остаются какие-то детали, которые будут завершены, в том числе и внутреннее убранство.

А. Пичугин

— Уже освящение прошло?

В. Христенко

— Да, освящение малым чином прошло. И нам еще предстоит освящение этого храма великим чином. И в этом плане в каком-то смысле и строительная часть еще продолжается. По воле Божьей, я бы сказал. Поскольку не могу сказать, чтобы я прилагал какие-то особые усилия к тому, чтобы это продолжалось. Так получилось, что я не мог отказаться от каких-то идей и предложений, высказанных по Патриаршему подворью Святейшим Патриархом, который позвонил и сказал, что есть такая программа и есть просьба — подумать о том, можно ли в ней поучаствовать. И понимание было найдено: что для Старицкой обители — это, конечно, такое продолжение, своего рода форпост в Москве. Это было бы интересно. Но и храм этот наречен именем свт. Иова, это само по себе для нас крайне значимо. Может быть, и для того, чтобы воздать должное первому патриарху, который, как мне кажется, находился в некоем забвении с точки зрения его роли в истории, в русской истории, в истории Русской Православной Церкви.

А. Пичугин

— Кстати, с историей патриарха Иова вы познакомились уже в Старицком монастыре?

В. Христенко

— Да. В Старицком монастыре, и даже не в первый день. Мы на эту тему сняли документальный фильм, у нас есть, кстати, программа «Фильмотека Фонда», в рамках которой мы снимаем фильмы. У нас есть и программа «Библиотека Фонда» — мы издаем книги.

 

А. Пичугин

— Раз уж вы про них упомянули, можно в двух словах и про фильмы, и про книги?

В. Христенко

— Документальный фильм, который мы снимали о патриархе…

А. Пичугин

— …И в целом о программе: что за фильмы вы снимаете, о чем они?

В. Христенко

— Фильмы, которые мы снимали, это фильмы, которые, так или иначе, раскрывают историю места. Или в ее, скажем так, древнем смысле: историю монастыря, историю знатных, знаменитых, прославивших это место людей — о первом патриархе, о других подвижниках. Или в более современном смысле: например, мы снимали фильм о детях Старицы, в течение трех лет.

А. Митрофанова

— Пока они росли?

В. Христенко

— Пока они росли. У нас, правда, не было такой возможности, чтобы снимать их в течение всех 15лет: это, конечно, было бы еще интереснее…

А. Митрофанова

— Это как «Рожденные в СССР», знаете такой проект?

В. Христенко

— Да-да.

А. Пичугин

— Классный.

В. Христенко

— Шикарный.

А. Пичугин

— Но он продолжается.

В. Христенко

— Да. Сейчас даже в Голливуде есть фильмы, которые снимаются по 12 лет для того, чтобы герои реально выросли за это время. Но мы снимали фильм о детях Старицы. И, казалось бы, может быть, несмотря на незатейливость сюжета, отсутствие исторической ретроспективы, этот фильм – лишнее подтверждение того, что мы делаем очень важное и значимое дело. Как дети меняются, как они говорят… Просто глотаешь слезы, комок в горле.

А. Митрофанова

— А о чем они говорят?

В. Христенко

— Вы знаете, у нас есть такой замечательный пацан. Его с большим трудом удалось устроить в Суворовское училище — просто потому, что папа у него, выйдя из тюрьмы, умер, а мама у него почтальон, и зарплата у мамы на тот момент была четыре с половиной тысячи рублей. И когда с ним разговаривали, когда его интервьюировали, у него спрашивали: «Ну как ты себя чувствуешь вообще в этой жизни?» Он говорит: «Я счастливый». «А от чего ты такой счастливый? У вас что, большая семья?» «Нет, мы только с мамой вдвоем». «У вас дом с мамой?» «Нет, у нас нет дома, у нас комната небольшая, мы живем в бараке». «А у тебя компьютер хотя бы есть?» «Да нет, какой компьютер, нет у меня никакого компьютера». «А почему же ты тогда счастлив?» «Мы любим друг друга». Это говорит мальчишка 10-летний. Вообще такой шалопай. А говорит так, что просто комок в горле. И говорит совершенно искренне. И когда этот мальчишка стал суворовцем, его потом привезли в Москву, на Красную площадь, да еще посмотреть конный развод караула в Кремле. И после этого — с ним разговор. Вот за такие эмоции, за такие преображения стоит бороться и жить. Это фильмотека. Есть такие фильмы, документальные, которые мы — не так часто, но делаем.

А. Пичугин

— Книги тоже посвящены Старице, монастырю?

В. Христенко

— Книги тоже посвящены Старицкой обители. Мы делаем ежегодный альманах Фонда.

А. Пичугин

— Альманах я видел, держал в руках.

В. Христенко

— А книги, начиная с фотоальбомов по возрождению, заканчивая такими трактатами уже достаточно серьезными. Кстати, последняя книга, которую мы сделали, — про святителя Иова.

А. Митрофанова

— Вы какие-то исследования проводили?

В. Христенко

— Мы привлекали людей, которые помогали проводить исследования, собирать и публиковать исторические документы и источники, приводить их в такой вид, чтобы можно было их понять, прочитать с комментариями.

А. Митрофанова

— Здорово.

В. Христенко

— Впервые по нашему заказу у нас на иконостасе во Введенской церкви появился образ святителя и икона с клеймами его жития. Она была специально разработана мастерами курской иконописной школы. Икона также была воспроизведена в точности в книге. Эта книга получила даже награды и призы на выставках и конкурсах. И для нас это каждый раз — такое сочетание работы с трудом иконописцев и художников. Например, как в этом случае, с художником Людмилой Юга, которая занимается литографией, графикой, для которой монастырь стал новым элементом в творчестве. И каждый раз, когда такие вещи появляются, когда делаешь такого рода дела, такие вещи неизбежно к тебе приходят — ниоткуда: идеи и люди, которые приносят такие идеи и такие работы. В монастыре мы проводим выставки и фотовыставки совершенно разных художников. Нам повезло, что мы – один из немногих случаев позитивного взаимодействия: мы мирно разошлись с краеведческим музеем, который ранее располагался во Введенской церкви.

А. Митрофанова

— А как это, кстати, произошло?

В. Христенко

— Построили новое здание для музея в городе. Туда музей и переехал. Нашли понимание и с областной администрацией, и с федеральными властями, и с музейщиками. Как-то сумели соединить все ресурсы, для того чтобы построить здание и перевести туда музей. И все счастливы от того, что переехали в новое, правильное, приспособленное здание, специально сделанное для этого.

А. Пичугин

— А зато у вас от музейщиков остался оборудованный выставочный зал …

В. Христенко

— Ну, вы знаете, насчет оборудованного выставочного зала…

А. Пичугин

— По крайней мере, то, что я видел: часть церкви — где служба проходит, и другая часть (трапезная) — это выставочное помещение.

В. Христенко

— Вам повезло, что вы не видели, как это было до того. Ведь этот храм, Введения Богородицы, был построен на средства Иоанна Грозного. И этот храм с трапезной сам по себе очень необычный, хотя, в общем, классическая шатровая архитектура. Но при этом при всем, там располагался музей, со всеми атрибутами. Туда встроили котельную, благодаря чему треснул фундамент XVI века, здание стало расползаться. В алтаре, извините, устроили отхожее место. В общем, много чего разного было… Но музей в какой-то степени спас здание в целом от полного запустения. Хотя пришлось делать около сотни скважин — остекловывать фундамент, чтобы храм дальше не проседал и не лопался, убирать всё, что можно…Этот Введенский храм потребовал много усилий для того, чтобы его восстановить. Но нижний ярус действительно стал выставочным комплексом; он стал местом, где проходят конференции, встречи с детьми, другие мероприятия. И местом достаточно удобным и правильным.

А. Пичугин

— Виктор Борисович, пару вопросов хотел задать про патриарха Иова. Что для вас значит его личность? Когда вы познакомились с вехами его биографии (теперь уже жития)?

В. Христенко

— Удивительна история возникновение патриаршества на Руси. Эта история сама по себе интересна как такой ход, такая дипломатическая игра высокого уровня, благодаря которой Россия стала полноценной, а не филиалом Византии (да простят меня слушатели), полноценным самодостаточным религиозным центром. И в этом смысле к этой истории, к этому месту — конечно, нужен был человек. И Иов интересен (из того, с чем я успел ознакомиться, прочитать) наверное, в силу самых полярных взглядов на его роль, на его судьбу. Кто-то считал его слишком мягким, мягкотелым, что он соглашался со всем, что происходило при Иване Грозном. Кто-то считал и считает его (и, на мой взгляд, справедливо) истинным хранителем веры и глубоко мужественным человеком, который сумел пройти через то, через что пройти трудно. Удивительно, что он остался, конечно, в истории...

А. Пичугин

— Но он яркий представитель Смутного времени.

В. Христенко

— Конечно. Но в этом Смутном времени его роль уже была ролью такого святого изгоя. Его изгнание, покаяние, не примирение с ложью, которая воцарилась в этот период, когда он доживал, — мне кажется, это именно то, чем он победил. И это для меня является самым значимым. И даже то духовное завещание, которое, по истечении времени, было им же написано и произнесено в Москве, отказ от возобновления патриаршей деятельности, это — такой финальный аккорд в его жизни. Наверное, трудно представить более достойное поведение, более достойную позицию для такого Смутного времени. И то, что он был поздно канонизирован, то, что он был незаслуженно в какой-то степени забыт, что не так часто его вспоминаем (даже дата самого патриаршества была не самой главной, не самой первой) — для меня лично всё это открылось с моим приходом в Старицкий Свято-Успенский монастырь, с этим проектом. И в каком-то смысле я считаю, что есть и наша малая лепта в том, что этому имени, этому человеку воздается должное сегодня. Может быть, в большей степени, чем это было когда-либо. Я испытываю большое удовлетворение от осознания того, что я к этому какие-то усилия приложил.

А. Пичугин

— Что касается вашей лепты... Насколько я понимаю, храм, который входит в Программу-200, посвящен свт. Иову и является единственным в России, который освящен в честь этого святого.

В. Христенко

— Да, это так.

А. Митрофанова

— Председатель Коллегии Евразийской Экономической Комиссии Виктор Христенко в программе «Светлый вечер» на радио «Вера». Виктор Борисович, раз уж мы о кино заговорили... О вашей семье. По книге, которую написал ваш отец, снят художественный фильм, который был показан на Российском телевидении. Мне бы хотелось, чтобы вы об этом тоже рассказали. Что там за сюжетная линия, откуда пришла идея этого фильма, как вы сами к этому относитесь и как оцениваете результат?

В. Христенко

— Когда папе исполнилось 75, он немного неожиданно для нас заболел. И поскольку к тому времени я еще мало чего знал про историю нашей семьи, я его попросил: «Пап, ты не мог бы начать писать? Собрать свои записки. Не принято у нас на это тему разговаривать. Но невозможно же так: я не знаю, что я буду детям своим рассказывать. Может быть, ты все-таки начнешь?» И он как-то взялся очень истово за рукопись этой книги. Книга называется «Повесть о пережитом», это абсолютная биография. Но благодаря тому, что папа получал базовое образование в Харбине — и это в начале 20-х годов, в то время там в гимназиях преподавали профессора Московского университета; именно потому что Харбин стал центром культурной среды для огромного количества выехавших эмигрантов в китайский русский город (поскольку он таким стал еще в конце XIX века, во время начала строительства Китайской восточной железной дороги, это огромный проект. И это был русский город в Китае, и такое сосредоточение позволило поставить, как мне кажется, фантастическое образование), — я всегда удивлялся отцу, который моих детей мог готовить к выпускным экзаменам в школе. Я себе такого не представлял: он запросто мог брать учебник физики, математики, совершенно спокойно решать задачки, объяснять.

А. Митрофанова

— Ничего себе... А дети ваши, наверное, заканчивали школу в конце 90-х.

В. Христенко

— У меня дети уже взрослые, старшей дочери 36 лет. Поэтому мои дети — конца 1970-х — 80-х годов. Только младшая 1990 года рождения. И в этом плане образовательная база, которая была заложена, была во всём: в руке, в стиле, в слоге — как он мог писать. И ту книгу он достаточно быстро написал, и написал даже еще несколько частей. Но первая часть, которую я взял, заканчивалась моим рождением. Вот эту книгу я начал печатать и не успел – буквально не хватило нескольких недель до его смерти. Его не стало в 1998 году, 5 апреля. И первое издание этой книжки он не увидел. Но некоторые вещи я был вынужден там редактировать. Мне казалось, что они слишком откровенные, я даже, читая некоторые вещи, краснел, думал, как неудобно будет, если дети мои это будут читать. Решил поредактировать. А когда папе исполнилось 90 (90-летие со дня рождения мы отмечали в 2009 году), к этому моменту я ее переиздал. Но переиздал, делая две вещи.  Первое: я добыл архивные материалы допросов и так далее, в том числе расстрельную справку от того, кто расстрелял, как приводился в исполнение приговор. И часть этих архивных материалов вошла в новое издание, новые фотографии появились. И второе: я вернул все исходные папины тексты в этот вариант — до последней запятой. Вообще ничего не правил, вообще никакой редакторской правки там нет. Поскольку книга появилась в 1998, а потом в 2009 году, она не для продажи, она…

А. Митрофанова

— Локального значения, для семьи?

В. Христенко

— …Она подарочного варианта: для семьи, для близких, для тех, кто знал, коллег, она никогда не была в магазинах. И у людей она на руках появилась. И ко мне в конце 1990-х годов просто стали подходить и говорить: «Отдайте нам права на экранизацию». Я говорю: да нет, зачем мне это надо? Я как-то не могу себе это представить. Объясните, зачем мне это надо популяризировать?.. А когда в 2009 году я ее издал, и я сам уже изменился, и круг людей, которым я ее подарил, существенно изменился...

А. Пичугин

— Расширился.

В. Христенко

— …Мягко говоря. И эта книга попала в руки и первых лиц, которым я дарил ее. И снова появились эти просьбы. И тогда я уже почувствовал, что она стала жить вне меня, что раз я ее выпустил, то сдерживать уже не имею права. И канал «Россия 1» выступил таким зачинщиком-заказчиком, и я эти права передал на экранизацию. И, естественно, экранизация — это не книга, не автобиография. Это вообще уже кино, художественный фильм. Эдуард Яковлевич Володарский был автором сценария. Мы беседовали на эту тему, просидели на первой встрече несколько часов. Он говорит: «Фамилию менять нельзя». Я ему говорю: «Эдуард Яковлевич, вы знаете, у меня столько в жизни проблем, мне не хватало еще фамилию оставить в этом фильме. Зачем это надо?» Чтобы я потом рассказывал, оправдывался, что…

А. Пичугин

— Еще и фильм про себя снял.

В. Христенко

— …Еще и кино про себя снял. «Я не могу на это согласиться». «Нет, фамилия говорящая, вы зря так думаете, это все не просто так». В общем, долго-долго мы на эту тему спорили, в следующий раз он приходит и говорит: «Ладно, я согласен – Эйбоженко». «Хорошо, Эйбоженко – согласен». «Тогда еще одна просьба». «Какая?» «Вот тогда надо сократить некоторые вещи в жизни вашего папы». «Что нужно сократить?» «Количество женщин… и количество мест работы». Это вещи, которые, так или иначе, сопровождали папину жизнь. Он это абсолютно откровенно написал. Естественно, мне было трудно объяснить маме, что будет происходить в кино. Потому что маме надо было объяснить, что – ты тут собирательный образ женщины. Папа соответствует своему жизненному пути, а ты – женщина, которую он всю жизнь искал, ты – женщина-мечта, поэтому там одна героиня. Но, конечно, тебя не было в Харбине…

А. Пичугин

— Но, конечно, черты там присутствуют.

В. Христенко

 Присутствует характер, и я считаю, что отцовская линия выдержана достаточно интересно и хорошо. Но это надо смотреть, это — кино.

А. Митрофанова

— А что мама сказала, когда посмотрела на собирательный образ и вообще на киноисторию в целом?

В. Христенко

— Тут две стороны. Конечно, когда всё это смотрится, никто не удержится от слёз и воспоминаний, от такого искреннего порыва. С другой стороны, есть бытовые вещи, когда мама начинает смотреть и говорить: «Нет, это не я, за это я точно не могу отвечать — за то, что сейчас происходит». Поэтому с одной стороны, мама реагирует, как любой живой человек… Как я говорил, маме сейчас 91-й год… Она, дай Бог ей здоровья, живет в Челябинске и никуда не собирается оттуда двигаться. Потому что это то место, где папа похоронен. Это не просто память о любви, воспоминание, это — любовь, до сих пор такая, что я сам иногда этому удивляюсь.

А. Митрофанова

— А вы бываете в Челябинске?

В. Христенко

— Бываю постоянно. Минимум 3-4 раза в год.

А. Митрофанова

— Когда вы рассказывали о своем отце, вы упомянули, что он был человеком удивительно жизнерадостным и вся его жизнь была наполнена любовью. Это человек, который 10 лет провел в лагерях. Я вспоминаю свое интервью с профессором Андреем Андреевичем Золотовым, он знал очень многих интереснейших, выдающихся, глубоких людей, которые прошли через лагеря. И он рассказывал о них примерно то же самое —  что это были люди очень светлые, высокие. При этом — не имеющие внутри себя злобы, осуждения за то, что с ними случилось. Как это возможно? Вы, на примере своего отца, чем могли бы это объяснить?

В. Христенко

— Вы знаете, я всегда говорил, что это для меня фантастическая загадка. Я и папе говорил, что не понимаю, как можно пройдя через это всё, потом заставить себя вписаться в существующие нормы — в том числе, в нормы отчасти лицемерные:  обязательная принадлежность к партии, и так далее, — как можно после всего того, что произошло, снова вернуться на эти рельсы и просто двигаться по ним? Причем, двигаться по ним, понимая, что каждый день тебе ставятся подножки, тебе это все припоминается. Как это всё преодолевать? И я, честно, такой силы духа, как у папы, я вообще не встречал. Я ему никогда об этом не говорил. Но когда в школе мы писали сочинение (я не знаю, как сейчас, я такого не слышал, но раньше было «На кого ты хочешь быть похожим», что-то из этой серии)...

А. Митрофанова

— Сейчас вообще сочинения мало пишут.

В. Христенко

— …Я вообще всегда писал про отца: я хочу быть похожим на своего отца. И отец для меня всегда был и остается кумиром. Который об этом не знал. Я ему никогда об этом не говорил. Но у нас всегда было внутреннее соревнование: кто кого сделает, кто сумеет  больше, и так далее. И в какой-то степени, наверное, я его в чём-то превзошел, если говорить о карьере. Но по силе духа — фантастической, по жизненной активности, по желанию всё время что-то новое двигать, я еще не дошел до уровня своего отца. И эта фантастическая энергия, добрая энергия, которая в нём была, она для всех: для меня, для моих детей. Это кумир, недосягаемый и самый светлый образ в семье — образ папы и деда. А как это происходит, откуда такая крепость духа, мне сложно сказать: не мне судить.

А. Пичугин

— Спасибо. Друзья, напомню, что в гостях у радио «Вера» сегодня был председатель Евразийской Экономической Комиссии и председатель Фонда Старицкого Успенского монастыря Виктор Христенко. Алла Митрофанова, я — Алексей Пичугин, всего доброго, будьте здоровы.

А. Митрофанова

— До свидания.