Пресса о нас

Уйду в монастырь

Источник: Афанасий Биржа

Эту фразу можно услышать довольно часто. Правда, произносят ее обычно для красного словца. Но есть и те, кто действительно решил посвятить себя Богу. Наш корреспондент, побывав в древнейшей обители, узнал, как живут монахи в аскезе и во Христе.

Герой темы

Казалось бы, сегодня, когда мы лишены национальной идеи, а базовые ценности и устои канули в Лету, ничего святого не осталось. Тем не менее это не совсем так. Наш герой — Андрей Логинов, студент второго курса психологического факультета Российского государственного гуманитарного университета, в прошлом году был паломником на Соловках и вернулся оттуда совершенно другим человеком, как он сам говорит, «просветленным». Там твердо решил посвятить свою жизнь Богу, стать монахом. В обществе есть стереотип, будто монастырь — удел тех,  у кого не сложилась мирская жизнь. Если монах — молодой парень, значит, причина его ухода из мира — несчастная любовь или неспособность найти приличную работу, создать семью и т.д. Неудивительно, что родители Андрея, кстати, люди светские, мягко говоря, не одобрили желание сына, списав все на юность. Свою учебу в вузе будущий монах продолжает, тем более что его специальность служению Господу не помешает. Даже наоборот. Ведь люди приходят в храм прежде всего за утешением. В Старице Андрей оказался не случайно, — он объездил с десяток монастырей в поисках того, куда вскоре сможет пойти трудником. Кстати, трудничество (направление деятельности не принадлежащих к братии людей, работающих при монастыре на добровольной и бескорыстной основе) — первая стадия на пути к монашеству. В этом качестве желающий поступить в монастырь может оставаться там до тех пор, пока братия не будет полностью уверена в искренности его намерений. Подчас это длится годами. На мой вопрос, готов ли он ждать, Андрей не задумываясь ответил: «Да».

Свято место 

Накануне одного из главных православных праздников — Крещения Господня я отправился в старицкий Свято-Успенский монастырь. Из Твери в Старицу выехал рано утром. Каких-то 70 км — и ты уже в совершенно иной реальности: ни машин, ни прохожих. Тихий городок, где жизнь будто остановилась несколько веков назад, мог бы стать уникальным туристическим центром (одни только Старицкие пещеры чего стоят), но стал паломническим. В этом городке я оказался впервые, и чтобы найти дорогу к обители, мне пришлось воспользоваться советами идущих навстречу бабушек. Монастырь — визитная карточка Старицы, он единственный отреставрированный в городе и включает в себя три храма — Успенский монастырь (построенный  в 1530 году по заказу князя Андрея Старицкого), Троицкую церковь (1819), а также шатровую Введенскую трапезную церковь (1570). 

Кроме того, именно на этой земле родился и воспитывался отрок Иоанн — позже Иов, который с 1559 года правил монастырем, а потом стал первым патриархом Московским и всея Руси. В 1652 году по распоряжению царя Алексея Михайловича Романова мощи святого передали Успенскому собору Московского кремля. По легенде, когда останки святого должны были везти в Москву, лошади встали как вкопанные и не трогались с места, пока последний старичанин не простился с патриархом.   

Учитывая большую площадь монастыря, нетрудно представить, что и численность монашеской братии велика. Недавно закончилась утренняя служба, но никого, кроме прихожан, я не встретил. Лишь несколько человек, как потом выяснилось, — трудников, убирали снег. От одного из них я узнал, что общаться с посторонними им монахи не велят. Неужели я так и уеду отсюда, ничего не узнав и не поняв? 

— Вам нужна помощь? — обратился ко мне молодой человек в темной куртке, вышедший из храма. Видимо, на моем лице читалось недоумение. Мой собеседник — Андрей Логинов приехал сюда из Москвы на полчаса раньше, чем я и, похоже, уже успел осмотреться. 

Как выяснилось, парень собирается уйти в монастырь. Узнав, что Андрею всего 19, я удивился. Рядом со мной стоял молодой, веселый парень, жизнь которого еще только начинается. О причинах, побудивших отречься от мирской жизни, он говорит мало и неохотно. 

— Многие, даже мои родители, стремятся на все навесить ярлыки: ты делаешь это, потому что у тебя не получилось то-то и то-то. Но это не так. У меня все хорошо. Это не бегство от реальности, а, возможно, первое взрослое решение в жизни. 

Кстати, подобные объяснения причин своего ухода из мира можно слышать довольно часто. Конечно, назвать это тенденцией нельзя. Из ста кандидатов в монахи в стенах обители остается, как правило, всего один. 

Сегодня монашеская братия в России насчитывает около 9 тыс. человек, не считая послушников и послушниц, хотя до революции их было примерно 30 тыс. 

Считается, что монахов стало меньше из-за гонений советской власти. При этом не все знают, что при коммунизме монашеские общины существовали негласно. Монахи внешне ничем не отличались от мирских, ходили на работу в какое-нибудь советское учреждение, скажем, научно-исследовательский институт, но при этом тайно принимали постриг или совершали богослужения. К примеру, тайная схимонахиня Игнатия (Валентина Пузик), которая в миру была известным специалистом по лечению туберкулеза, профессором-фтизиатром. Или тайный монах и священник Иоанн (Константин Вендланд), будущий митрополит РПЦ, котрый в 30–40-е годы прошлого века вел кружки юных геологов в Домах пионеров. 

Сегодня, когда церковь стала официальной, численность монашеской братии постепенно увеличивается. И если до революции в российские монастыри шли люди преклонного возраста, то теперь жизнь во Христе все чаще выбирают молодые и успешные, представители разных мирских профессий — от военных до артистической богемы. Так, известная актриса Екатерина Васильева однажды всерьез задумалась над фразой: «У Бога есть церковь, а у дьявола — театр, и священники в нем актеры», став в итоге послушницей. Потом были Иван Охлобыстин, Сергей Стеблов и другие. 

Как на военной базе 

Старицкий Свято-Успенский монастырь — место поистине уникальное: здесь находится чудом уцелевшая надгробная плита первого патриарха Иова (XVI век). Православные приезжают специально, чтобы увидеть святыню. Правда, маленькую темную дверь, ведущую в усыпальницу, я заметил не сразу. Через пару минут следом за мной в помещение вошел мужчина, одетый не в монашеское облачение, чтобы приложиться к могильному камню. Как я потом узнал, это здешний экскурсовод — историк Александр Шитков. Об Александре Владимировиче впору писать отдельный репортаж, поскольку он, будучи преподавателем истории в местном колледже, находит возможность заниматься и общественной работой — проводит экскурсии для паломников, приезжающих в обитель. Кажется, Александр Владимирович знает о монастыре все. Кстати, недавно он выступил в роли консультанта у Эдварда Радзинского, который снимает фильм, посвященный старицкой земле. 

Как рассказал историк, размеренная жизнь обители была нарушена после октября 1917 года. В ее истории почти на 80 лет наступил период забвения, до недавнего времени все было заброшено. В этом вина, по выражению моего гида, «богоборческой» советской власти. Даже надгробный камень Иова за минувшие 70 лет не раз пытались разбить на части и вынести из усыпальницы, но, к счастью, не сумели. 

При коммунистах тут были и склады, и музеи, и даже училище механизации, а до прихода монахов в 1997 году — музыкальная школа. На мой вопрос, каково быть светским человеком и одновременно приближенным к монахам, мой собеседник ответил, что поначалу даже не знал ни одной молитвы. 

— Монастырь — это как военная база. Поэтому главные принципы жизни здесь — беспрекословное подчинение старшим, работоспособность, вменяемость... — тут Александр Владимирович прервался. В усыпальницу приложиться к надгробию зашел иеромонах отец Нектарий, который после свершения таинства включается в беседу. 

— Не могла ли все-таки тут остаться мощица святого? — спросил историк батюшку. 

— Вряд ли. Но святое место есть святое место, даже если мощи первого нашего патриарха покоятся не здесь, — степенно ответил священник. 

Обойдя всю территорию монастыря, отведав святой воды в часовне, где недавно была оборудована купель, мы успели замерзнуть. Заметив, что у нас зуб на зуб не попадает, отец Нектарий любезно приглашает в трапезную. 

Помолившись, садимся за стол. 

Старицкий Свято-Успенский монастырь живет собственным хозяйством — свои овощи, ягоды. А вот мясо монахи не едят. Не положено. 

За обедом батюшка продолжает рассказ о жизни обители. 

— Настоятель у нас митрополит Тверской и Кашинский Виктор, наместник — игумен Димитрий, также подвязаются три иеромонаха в сане священников, дьякон и несколько человек трудников. 

Конечно, мне хотелось спросить о том, чем занимались братья в миру, но я не решился. И, как потом узнал, не зря. Говорить о прошлом здесь не принято. Правда, Александр Владимирович рассказал, что несколько лет назад в монастыре на Псковщине встретил необычного монаха — с командным голосом и взглядом, «как будто через планку прицела». Позже экскурсовод узнал, что этот монах — бывший офицер, который пытал и казнил пленных в Афганистане. Вернувшись домой, он не смог ужиться в семье и решил уйти от мирских страстей. Вот уж действительно, пути Господни неисповедимы. 

— А трудно к монашеской жизни приспособиться? — обратился я к отцу Нектарию. 

— Первые два года очень трудно. Ведь здесь совсем другой мир, и прийти в него — это все равно что перепрыгнуть через пропасть.   

Как и на военной базе, жизнь в монастыре течет по уставу. Он предусматривает подъем братии в 6 утра, молитвы, трапезы под мерное чтение житейных книг, послушание (труд), часовой послеобеденный отдых. Последний пункт в распорядке — «23.00. Тишина». Жизнь в монастыре отличается от привычных представлений мирян. Даже ежедневная молитва требует больших усилий. Она длится 2,5 часа, и читать ее положено стоя. А еще нужно работать. 

В книге «Несвятые святые» архимандрит Тихон пишет о казначее Псково-Печерского монастыря Нафанаиле, который часто спал не в келье, а на улице, в сугробе, видимо, чтобы холод быстрее разбудил его и он мог продолжить работу. 

Зная обо всем этом, я не мог не спросить отца Нектария, почему все-таки люди уходят в монастырь. 

— Многие думают, что в Божью обитель люди уходят, когда у них происходят какие-то скорбные обстоятельства, — недоумевает отец Нектарий. — Так бывает, но редко. Приходят, скорее, те, кто чувствует внутренюю склонность к монашеской жизни. Во все времена находились такие люди. Правда, теперь их мало. Мне кажется, сейчас вообще границы размыты, не существует ценностей. А к Богу без этого не придешь. 

Моя поездка близилась к концу. Я зашел в келью одного из монахов забрать сумку с вещами. Небольшая комната два на три метра. Кровать, стол, специальная подставка для чтения святых книг. 

— Ступай с Богом, — сказал на прощание отец Нектарий. 

Как ни странно, но в нашем суетном мире жить с благословением стало легче. Что-то хорошее, доброе и светлое осталось в душе. Ведь теперь я знаю, что есть место, где никогда не угасает огонь молитвы за весь наш грешный мир. 

 
Автор: Александр АНОСОВ